Из записок

Автор Щербинин А.А.

Из записок А. А. Щербинина

Александр Андреевич Щербинин родился в 1791 г., в 1812-1814 гг. служил офицером по квартирмейстерской части. Впоследствии на гражданской службе, гофмаршал Высочайшего двора. Скончался в 1876 г.

События Бородинского сражения описаны многими, но вот что осталось неизвестным. При занятии позиции при Бородине князь Кутузов призвал капитана инженерного, находившегося при главной квартире, по фамилии, если не ошибаюсь, Фелькер, и приказал ему рассмотреть местоположение позади левого фланга с тем, что нельзя ли поставить там часть войска скрытно от неприятеля. «Когда неприятель, - сказал Кутузов капитану, - употребит в дело последние резервы свои налевый фланг Багратиона, тоя пущу ему скрытое войско во фланг и тыл». Капитан возвратился с донесением, что местоположение чрезвычайно благоприятствует этому плану. Итак, 3-й корпус и Московское ополчение поставлены в засаде. Товарищу моему Траскину велено было начертить план всей позиции. На плане этом надписано над 3-м корпусом и Московским ополчением: «Расположение скрытно». План напечатан в нескольких экземплярах, из которых один достался мне.

Августа 25 готовились мы к генеральному сражению. Я употребил целый день в разъездах по позиции, чтобы ознакомиться с местоположением. Под вечер приближался я к левому флангу князя Багратиона. Меня догнали Беннигсен и граф Ожаровский, находившийся при Главной квартире во все время кампании. Они ехали в крытых дрожках. Я последовал за ними. Миновав конечность левого фланга, мы нашли ведеты егерей наших под командой полковника Вуича, который, подойдя к Беннигсену, с большим жаром объяснял ему, что бригада его поставлена на жертву, что пространство, разделяющее левый фланг от отряда, состоявшего из 3-го корпуса и ополчения, столь велико, что неприятель в оное бросится массами и истребит бригаду. Беннигсен поехал к отряду Тучкова и велел ему двинуться, чтобы стать ближе клевому флангу Багратиона. Тучков возражал, что пространство, которое ему в таком случае занять бы должно, составляет отклон горы, с вершины коей неприятелю легко действовать к истреблению корпуса его; о назначении же оставаться скрытно от неприятеля он не заметил Беннигсену, вероятно, потому, что сам не ведал плана главнокомандующего. Беннигсен повторил с досадой приказание. Тучков тотчас начал выдвигать 3-й корпус. Я не мог воображать, чтобы Беннигсену, начальнику главного штаба при Кутузове, не было известно о плане, о котором знал я, свитский прапорщик. Я полагал, что Кутузов отменил прежний план. Я тем более в этом удостоверился, когда, проводив Беннигсена обратно в Главную квартиру, находившуюся в деревне Горки, позади села Бородина, увидел, как он вошел в избу, занятую Кутузовым.

Кто мог воображать, что между ними не будет упоминаемо о распоряжениях Беннигсена касательно Тучкова! Что же оказалось впоследствии? В феврале 1813 года, во время бытности главной квартиры в Калише, Карл Федорович пил однажды чай в своей канцелярии, как с особенным ударением любил называть ее, и которую тогда составляли квартирмейстерские офицеры: Брозин, как главный редактор, Вашутин, Габбе, брат мой и я. Он разговаривал с нами о славных событиях предшествовавшей кампании. Я желал узнать от Карла Федоровича о причине, по которой князь Кутузов переменил план касательно засады на левом фланге Бородинского лагеря. «Никогда Светлейший не переменял, - сказал Карл Федорович с жаром, - но вышла какая-то ошибка при исполнении». Тогда я рассказал о вышеобъясненном распоряжении Беннигсена. Карл Федорович в изумлении бросился опоясываться шарфом (без шарфа никто не входил к Кутузову) и побежал к главнокомандующему, которому тогда только открылось о своевольном и опрометчивом действии Беннигсена.

Можно представить себе, как во время Бородинского сражения Кутузов, полагавший Тучкова в скрытом месте, удивлен был известием, что Тучков сделался предметом и скорой жертвой первого натиска французов. На бедного Тучкова пало даже подозрение в Главной квартире, что он не умел держаться. Никто не знал, что по местоположению, вследствие легкомыслия Беннигсенаему указанному, это было физически невозможно. Тучкову судьба не представила оправдаться. Он пал при первых выстрелах.

План Кутузова, приведенный в ничтожество Беннигсеном, мог иметь важные, вероятно, весьма выгодные для нас, последствия. Ибо, по перехваченным во время бегства Наполеона бумагам Бертье, оказалось, что 25 августа составлены были две диспозиции. По первой надлежало корпусу Понятовского атаковать левый фланг Багратиона, упиравшийся об укрепленное село Семеновское, корпусам же Нея и Даву - подкреплять атаку Понятовского. Сомнения нет, что весь этот натиск был бы выдержан нами и без содействия Тучкова, ибо сей последний, поставленный Беннигсеном в невозможность сражаться по невыгодности местоположения, сделался совершенно бесполезен. Московское же ополчение употреблено было единственно для относки наших раненых для перевязки. Тем не менее, село Семеновское было удержано нами до самой ночи. И если бы этот результат был одержан и без содействия Тучкова и ополчения, то появление этого скрытого отряда, по плану Кутузова, во фланге и тылу неприятеля при окончании битвы, было бы для него гибельно. И этому воспрепятствовало непростительное распоряжение Беннигсена.

По второй диспозиции Бертье, написанной вечером 25-го числа, корпусу Понятовского назначено идти правее (l'ennemi, ayant prolongé sa gauche1), корпусу же Нея, подкрепленному корпусом Даву, - заместить Понятовского. Выражение «L'ennemi, ayant prolongé sa gauche» доказывает, что отряд Тучкова в том положении, как назначено было Кутузовым, оставался прежде, действительно, скрытым от неприятеля. Этот факт, между многими другими, относящимися к кампаниям 1812, 13 и 14 годов, сообщил я Данилевскому; в архиве Генерального штаба он мог найти и диспозицию Бертье. Но он заблагорассудил скрыть этот случай, который, между прочим, в том отношении поучителен, что для главнокомандующего опасно скрывать о распоряжениях своих от начальника главного штаба. Кутузов, как генерал старой школы, не довольно изучил так называемую у нас желтую книжку, содержавшую учреждение действующей армии. После Багратиона, смертельно раненого при начале Бородинского сражения, принял команду на левом фланге генерал Дохтуров, который тотчас прислал просить подкрепления. Кутузов отказал ему и велел держаться. Вскоре после того он обратился к находившемуся при Главной квартире герцогу Александру Вюртембергскому и приказал ему принять командование левым флангом. Едва герцог туда прибыл, как прислал адъютанта требовать также подкрепления. Тогда Кутузов велел ему сдать команду опять Дохтурову под тем предлогом, что герцог нужен ему, Кутузову, для личных советов. Вместе с тем, однако, Кутузов приказал Толю отправиться на левый фланг, сказав ему: «Карл, как ты скажешь, так я сделаю».

Толь, обратившись к группе квартирмейстерских офицеров, сказал мне: «Щербинин, поезжайте со мной». Заметить должно, что как в Бородинской позиции армия князя Багратиона вошла в состав общий, то звание генерал-квартирмейстера при Кутузове принял, по старшинству чина, генерал Вистицкий, находившийся в том звании во 2-й армии. Но моральное влияние полковника Толя на офицеров было таково, что все мы по-прежнему толпились около него; а Вистицкий, высокий, худощавый старик, разъезжал один, как командор в Дон-Жуане. Наконец, он мне с досадой приказал оставаться близ него. Сначала я это и выполнил, но когда он въехал в толпу, окружавшую Кутузова, то я этим воспользовался и, отстав от него, присоединился к товарищам моим. Но когда Кутузов послал Толя на левый фланг, чтобы разрешить критический момент сражения, то Вистицкий исчез из Главной квартиры как тень.

Карл Федорович, едва приехав на левый фланг, убедился в необходимости подкрепления. Ядра сыпались на село Семеновское, деревья падали и избы разрушались как декорации театральные; воздух выл непрерывно, и земля дрожала. Мы подъехали к дивизионному командиру Александру Алексеевичу Тучкову. Он тут же пал от ядра. За исключением арьергардной неважной перестрелки под Витебском это было первое сражение, в котором я участвовал. Я полагал, что и во всяком генеральном деле бывает столь жарко, как мы тут нашли. Но как впоследствии я прошел весь ряд генеральных сражений 1812, 13 и 14 годов и участвовал в некоторых и отдельных делах, находясь при Толе, Коновницыне и Милорадовиче, то я могу определительно сказать, что все те сражения содержатся к Бородинскому, как маневры к войне.

Карл Федорович, оставшись на этом пиру, велел мне спешить к Светлейшему и доложить, что подкрепление необходимо. Подскакав к холму, на котором была деревня Горки, разобранная вся на дрова для биваков, я увидел Кутузова, который, опустясь с холма один (следовательно, запретив свите своей следовать за ним), ехал ко мне навстречу шагом на широкогрудом, длиннохвостом, белом коне своем. Кутузов, как обыкновенно, был в сюртуке без эполет, в белой с красной выпушкой фуражке без козырька; шарф и нагайка накинуты на плечо. Хотя при одном глазе, он заметил, кто из офицеров поехал с Толем, и хотел ожидаемую невыгодную весть узнать без свидетелей. Выслушав меня, он сказал: «Поезжай же ко 2-му корпусу и веди его на левый фланг». Но уже на пути к правому флангу, на конечности которого находился этот корпус, я встретил его. Кутузов уже прежде дал ему приказание сняться с места и направиться к Горкам, то есть центру позиции. Исполнив повеление Кутузова, я возвратился к нему, где я нашел и Карла Федоровича.

В 10-м часу, когда огонь при совершенной темноте стал умолкать, Кутузов возвратился в прежнюю Главную квартиру свою, двор Татаринов, верстах в 5-ти за позицией. Он собрал генералов, чтобы решить, удержать ли на другое утро поле сражения, или отступить, а, между тем, велел Толю обозреть, в каком положении находится левый фланг. Карл Федорович велел мне следовать за ним. Следуя в темноте по линии войск, расположившихся уже на биваках, но еще без огней, мы слышали падавшие вдали весьма изредка отдельные пушечные выстрелы. Приехав на левый фланг, Карл Федорович узнал, что старая Московская дорога ведет лесами, прямее почтовой, на коммуникации армии. Оттуда только слышались упомянутые выстрелы. Это обстоятельство было решительное. В 11 часов вечера генералы разъехались к своим местам, получив приказание Кутузова к отступлению. Карл Федорович послал меня в то же время к арьергардному кавалерийскому отряду под командой генерал-адъютанта Корфа, чтобы вести его на другое утро к Можайску. Я нашел Корфа ночью впереди и несколько правее бывшего центра позиции. Обер-квартирмейстером находился при нем капитан Шуберт, нынешний полный генерал. Мы ожидали, что при первом мерцании дня неприятель нас задавит. Сколь велико было удивление наше, когда, по восходе солнца, при совершенно ясном небе, мы не могли открыть неприятеля, сколько глаз видеть мог в отдаленность. 130 или, может быть, и 150 тысяч отошли ночью незаметно, как кошка.

Арьергард дал время всем войскам сняться с лагеря и уже после полдня последовал за ними к Можайску, не видав ни души неприятельской. Справедливо донес Кутузов в момент окончания сражения, что оно выиграно нами. Впоследствии сделалось известно, что Наполеон потерял в нем почти всю кавалерию, отчего и не решался атаковать лагерь Тарутинский. Под Бородиным виноват Платов, ничего не делав во весь день. Казаки его и ночь всю проспали, не заметив отступления ведетов неприятельских.

После Бородина большой арьергард армии вверен был Милорадовичу. Августа 28 прислал он в главную квартиру просить квартирмейстерского офицера. Из состоящих при нем один был ранен, а подполковник Чуйкевич занемог. Карл Федорович откомандировал меня в арьергард, где и находился безотлучно при Милорадовиче.

1Враг продлил свой фланг

Записки Щербинина. В. Харкевич. 1812 год в дневниках, записках и воспоминаниях современников. Вып. 1. Вильна, 1900. С. 14-23. Материал взят с сайта "История Государства" Раздел "Бородино в воспоминаниях современников"

Прочитано 1472 раз

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Верстка сайта